Сохранение и укрепление федерализма является с момента основания Федеративной Республики Германии центральной задачей баварской политики. Бавария, опирающаяся на тысячелетнюю государственную традицию, на конституционном Конвенте, состоявшемся в 1948 году на острове Херренхимзее, определила существенным образом федеративное наполнение Основного закона Федеративной Республики Германии. В 1949 году Баварский ландтаг отклонил принятие Основного закона лишь по той причине, что большинство его депутатов не сочло, что в тексте конституции достаточно надежно закреплены принципы федерализма. Укрепление федерализма в Германии и в Европе стоит и сегодня на политической повестке дня, и вновь Бавария выступает с инициативой.

Федерализм означает для Баварии больше, чем просто децентрализация политической власти. Для нас важно обеспечить самостоятельность немецких земель и укрепить личную ответственность. Для этого земли должны обладать возможностью действовать самостоятельно и находить решения особых проблем своего региона под собственную ответственность. В моем понимании, федерализм нераздельно связан с соревновательностью. Конкуренция различных политических концепций на региональном уровне полезна в конечном счете всем участникам, потому что она способствует инновациям. Поэтому я рассматриваю самостоятельность Баварии как шанс и предназначение, которые даются для поиска решений великих задач современности и будущего. Это касается не только наших усилий по сохранению внутренней стабильности, но и политики по образованию Союза или стараний по обеспечению и расширению позиции Баварии как одного из ведущих высокотехнологических регионов в Европе и в мире.

Однако самостоятельность Баварии означает для ее граждан также и защищенность, сохранение исторически сложившейся региональной идентичности и собственной неповторимой культуры. Усиление регионов обеспечивает необходимый противовес для европеизации и глобализации, так как неясность, изобилие и кажущееся разнообразие глобализации порождают у многих людей чувство неуверенности и беспомощности. Эти явления возможно перебороть лишь в том случае, если находишь поддержку на “малой родине”. Сохранение региональной идентичности и самостоятельности не имеет поэтому ничего общего с фольклором, а является значительным элементом стабилизации нашей политической и общественной системы.

В последние годы Баварское правительство шаг за шагом приближается к цели укрепления федеральной системы путем создания структуры, открытой для конкуренции. При изменении Основного закона в 1994 году мы смогли достичь того, что статьи 72 и 74 были написаны заново. В сочетании со статьей 125а Основного закона земли теперь могут вернуть себе полномочия, которые в последние десятилетия были отданы центру. На конференции премьер-министров немецких земель в декабре 1998 года и в ходе консультаций с федеральным правительством было выработано соглашение о модернизации федерального устройства.

В дополнение к этому решение Федерального конституционного суда от 11 ноября 1999 года также значительно улучшило шансы на проведение реформы федерализма. В ответ на жалобу земель Бавария, Баден-Вюрттемберг и Гессен суд признал закон о финансовом выравнивании в его настоящей форме противоречащим Конституции и установил жесткий временной срок до конца 2002 года для выработки нового закона.

Но мы боремся за федерализм не только на национальном уровне. Обеспечение государственной самостоятельности и самобытности государств является ядром баварских требований к Европейскому Союзу. Европейская политика становится все менее похожей на классическую внешнюю политику и все более – на европейскую внутреннюю политику. Уже сегодня примерно 50% всех решений, касающихся жизни людей в Баварии, принимаются не в Мюнхене или Берлине, а в Брюсселе. По сути, нет такой сферы нашей жизни, в которой бы экономика, потребители, общественные и государственные структуры не были бы затронуты решениями, принимаемыми на европейском уровне. Наши автомобили должны соответствовать европейским нормам по выхлопным газам, в наших карманах лежат выполненные по единому образцу водительские удостоверения и паспорта, наши покупки мы будем вскоре оплачивать не монетами и купюрами наших национальных валют, а евро.

Глядя на такое развитие событий, многие граждане задают себе вопрос: до каких пределов должна развиваться интеграция? Не придется ли нам рано или поздно жить в Соединенных Штатах Европы? Какие инстанции принимают решения, определяющие жизнь в рамках Европейского Союза, из которых вытекает, что государственная граница, например, между Германией и Нидерландами становится якобы абсолютно второстепенной?

Для меня ответ однозначен: ЕС не должен стать центром, который превращает государства-члены и регионы в исполнительные органы, обязанные выполнять только решения Брюсселя. Целью дальнейшей интеграции должен стать союз европейских государств и регионов на основе существующего объединения государств. Большинство людей в Европе не хотят европейского федерального государства. Европейская интеграция не должна разрушить идентичность и самобытность государств и регионов, так как идентичность и мощь Европы покоятся на ее исторически сложившемся многообразии.

Однако опыт последних лет дает повод для опасений, что ЕС стремится все больше выхолостить и урезать полномочия государств и регионов. ЕС склоняется к тому, чтобы воспринимать проблемы, стоящие перед отдельными регионами Европы, как задачи, стоящие перед всей Европой. При этом речь идет не только о директивах, каков должен быть радиус кривизны огурцов или как должен выглядеть обязательный для всей Европы образец биографии при назначении на должность. Примеров вмешательства ЕС во внутренние дела государств и регионов достаточно, начиная с системы финансовой поддержки экономически слабых регионов и кончая запретом на рекламу табачных изделий. В этой связи Европейская судебная палата несколько недель назад признала правоту немецкого правительства, которое выступило с иском в суде против соответствующих директив ЕС. Но та же судебная палата, ссылаясь на положение о равенстве шансов мужчин и женщин в трудовой деятельности, претендует на принятие решения о том, разрешено ли будет женщинам служить в бундесвере. Однако принятие общественно-политических решений подобной важности должно оставаться за демократически легитимными конституционными органами Германии. Европейский Союз не обладает для этого легитимностью.

Это вмешательство почти во все политические сферы стало возможным из-за того, что слишком неясны и расплывчаты рамки компетенции ЕС. Полномочия ЕС, касающиеся внутреннего рынка, стали распространяться на сферы, в которых ЕС, по Европейским договорам, ими не располагает, например, на культурную, образовательную и социальную политику. Несмотря на то, что подобная стратегия понятна, она приводит к тому, что полномочия Союза становятся бременем для государств-членов и регионов.

Следующим толчком к централизации Европы послужила конференция на высшем уровне в Лиссабоне в марте 2000 года. Например, там было принято решение не только о ежегодном экономическом приросте в 3%, но также и о доведении квоты занятости женщин до 60% в 2010 году. С моей точки зрения, это установка на плановую централизованную экономику, что как раз теперь представляется абсурдным, если учитывать, что десять лет назад в Восточной Европе социалистическая плановая экономика претерпела коллапс.

В Лиссабоне Совет Европы постановил провести проверку европейской системы пенсионного обеспечения. Это первый шаг к выравниванию пенсионного страхования на континенте. Если нам не удастся сдержать этот процесс, пенсионеры Германии окажутся в проигрыше. Неприемлемым является для меня также вмешательство ЕС в политику в области образования. Эти сферы относятся в Германии к классическим полномочиям земель. Так, например, Совет Европы в Лиссабоне постановил, что доля выпускников средних и реальных школ должна быть наполовину сокращена, а количество закончивших гимназии соответственно увеличено. Я, конечно, приветствую все целесообразные усилия по повышению уровня образования нашего молодого поколения. Но схематические установки Лиссабона, которые полностью игнорируют различия между системами школьного и высшего образования внутри Европы, не могут принести пользы и, к сожалению, являются только одним из многочисленных примеров того, как ЕС присваивает себе полномочия, которые ему не принадлежат.

Это похоже на опеку из центра в ее самом плохом виде. Ведь выполнение европейских директив является для национальных и региональных парламентов и правительств обязательным при контроле из Лиссабона. Тем самым в Лиссабоне начат процесс, в результате которого может произойти деградация государств и регионов в подчиненные исполнительные субъекты внутри европейского централизованного государства. Я решительно выступаю против этого, потому что подобная тенденция для будущего европейских народов является роковой.

Мои критические замечания ни в коей мере не означают отхода от идеи единой Европы. Наоборот: я выступаю за объединение Европы, так как, по моему глубокому убеждению, речь идет о процессе исторического значения. Объединение Европы предоставляет шанс сохранить европейские ценности и усилить силу их воздействия. Баварское правительство с давних пор является сторонником объединения Европы, так как видит в этом историческою задачу по обеспечению нашего будущего в мире и свободы. ЕС является самым успешным проектом в истории Европы по сохранению мира. В его рамках произошло примирение народов Западной Европы, которое после двух опустошительных войн ХХ столетия вряд ли кто-либо считал возможным.

Одновременно была заложена основа для своеобразного экономического взлета, который может быть обеспечен лишь совместными усилиями. В ходе глобализации по всему миру образуются крупные экономические центры. Если европейские государства хотят утвердиться во все более ужесточающейся конкурентной борьбе за места размещения производства, они должны действовать совместно и выступать единым фронтом. Европа в виде современного Европейского Союза будет в 2010 году составлять лишь 5% мировой численности населения. Это свидетельствует о том, что только объединенная Европа сможет сохранить себя в будущем мире.

Однако я отвергаю централизованную демократически не легитимную Европу. Поползновения ЕС быть уполномоченным почти по каждому политическому вопросу ставят под сомнение государственную самостоятельность Германии и ее земель. Это подрывает один из краеугольных камней государственного устройства Германии, заложенных в Основном законе. Тем самым европейская идея теряет свою убедительность и авторитет, так как все больше людей опасается, что ЕС недостаточно соответствует своим великим историческим задачам и вместо решения их охотнее впадает в детали, которые могли бы быть лучше урегулированы на местах, а не централизованно из Брюсселя. К сожалению, даже у доброжелательного наблюдателя часто возникает чувство, что инстанциям ЕС в Брюсселе и Страсбурге выработка единых предписаний по спецодежде пожарников намного важнее, чем решение грандиозных проблем, перед которыми стоит наш континент в начале нового тысячелетия.

Развитие централизованных структур в Европе носит роковой характер и в другом отношении. Необходимое и исторически значимое расширение Европейского Союза находится в вопиющем противоречии с этим процессом. Союз, который свяжет в будущем двадцать, а когда-нибудь и тридцать наций, не может оставаться однородным пространством, управляемым из единого центра. Нации, государства и регионы – это безотказный буфер, позволяющий сглаживать напряженность, возникающую из-за различий, длительность существования которых неизбежна, и создавать общественную сплоченность внутри Европы. Поэтому будущая Европа должна иметь федеральные структуры. Такой большой и неоднородный Союз не может управляться централизованно из Брюсселя по всем направлениям жизни, помимо того, что сегодняшнее распределение задач в расширенном союзе невозможно профинансировать. Это в первую очередь касается аграрной и структурной политики. Поэтому, перед тем как расширять ЕС, необходимо тщательно проверить, какие задачи действительно нужно решать на европейском уровне, а какие задачи должны остаться в руках государств-членов и регионов или должны быть им возвращены.

Первые шаги в этом направлении сделаны. Внутри Германии участие земель в делах Европейского Союза закреплено статьей 23 Основного закона, которая заново была внесена в 1992 году. Эта статья говорит о том, что ни один параграф не может быть принят в Брюсселе, прежде чем он найдет одобрение у правительств земель. У земель даже есть право самим принимать участие в переговорах в Брюсселе, когда затрагиваются исключительные законодательные полномочия земель.

По Маастрихтскому соглашению был создан в качестве совещательного органа ЕС Комитет по регионам. Правда, его функции еще следует расширить. Комитет по регионам должен получить право выступать с иском, чтобы бороться с нарушениями своих прав или принципа субсидиарности. Комиссия ЕС обязана, по крайней мере, давать объяснения, в случае если она не может учесть рекомендации Комитета по регионам.

Принцип субсидиарности, по которому все решения должны приниматься по возможности на местном уровне, был закреплен в Маастрихте в Европейском договоре по настоянию Германии. В нем сказано недвусмысленно: “В тех сферах, которые не подпадают под исключительную компетенцию сообщества, оно – строго следуя принципу субсидиарности – действует только в тех исключительных случаях, если предполагаемые цели не могут быть достигнуты на уровне государств-членов и если эти цели с большим охватом и эффектом могут быть достигнуты на уровне сообщества”. Тем самым действует договорная основа, на которой можно осуществлять дальнейшие построения.

Правда, заложенные правовые возможности должны быть больше наполнены жизнью. Бавария, как и другие германские земли и многие европейские регионы, выступает за четкое применение принципа субсидиарности в ЕС. Если Европа должна стать динамичным экономическим пространством с политическим будущим, то нам в Европе необходимо четкое разграничение полномочий между ЕС, нациями и регионами. Поэтому я выступаю за европейский конституционный договор или основной договор, который охватит принципы и структуры Союза. Сюда относится формулировка главных ценностей, включая хартию по основополагающим правам, а также определение организационных рамок, закрепление принципа субсидиарности и точное описание европейских полномочий. Лишь так, из призрачного образа не просто экономического, но и политического союза, может возникнуть реальность.

Прежний процесс европейской интеграции был отмечен тем, что она утвердилась сначала в области экономики и далее продвигалась шаг за шагом без формулирования точных представлений о конечной цели этого процесса. Европейский Союз до сих пор похож на стройку, где активно возводят стены, пилят и стучат молотками, но на которой никто не знает, сколько этажей когда-нибудь будет иметь уже частично заселенное здание и как будет сконструирована крыша. Поэтому нам нужен ясный план строительства европейского дома, договорная основа для его дальнейшего развития. При этом государства-члены и их парламенты должны оставаться хозяевами европейских договоров, лишь они уполномочены принимать решения об объеме европейских задач и тем самым об отречении от собственного суверенитета.

Британский премьер-министр Тони Блэр охарактеризовал цели своей европейской политики следующими словами: “Интеграция, где необходимо, и децентрализация, где возможно. Европа должна лучше вершить великие дела и устраниться от малых дел. Европа, делающая лишь то, что она должна делать, да при том хорошо, – вот к чему необходимо стремиться”. С этим высказыванием я не могу не согласиться.

Европейский Союз должен сконцентрироваться на задачах, которые действительно целесообразно выполнять только на европейском уровне. К таким задачам я отношу регулирование функционирования внутреннего рынка, совместные действия по сохранению внутренней и внешней безопасности, а также общую ответственную политику в отношении политических эмигрантов и беженцев, создание общеевропейской сети путей сообщения и участие в межрегиональной и приграничной защите окружающей среды. Все это только в национальных рамках неосуществимо. Выводом из принципа субсидиарности является то, что ЕС больше полномочий получает в областях, в которых необходим европейский подход. Это особенно относится к совместной внешней политике и политике безопасности, а также к части внутренней и правовой политики, как, например, эмиграционное право, ограничение переселений или борьба с международной организованной преступностью. С другой стороны, государства и регионы должны сохранить достаточный простор для законотворчества: единой европейской политики в области занятости, культуры, социальной сферы, здравоохранения или образования не требуется. Это приводит лишь к чрезмерной регламентации и бюрократизму и делает Европу тяжеловесной и негибкой. Государства-члены и регионы могут решить эти задачи на местах намного эффективнее.

Европе нужны регионы с гражданской системой управления. 70% процентов европейских проектов приходится осуществлять регионам. В ограниченном пространстве легче организовать контроль за их осуществлением и ответственнее подойти к делу. Это способствует в свою очередь эффективности и легитимности политического порядка.

Европе нужны также сильные регионы, способные к экономической конкуренции в глобальном масштабе. Не везде в Европе регионы располагают выраженными правами политического самоуправления. Но везде регионы находятся в жесткой экономической конкуренции друг с другом. По крайней мере, в экономике регионы уже давно являются центральным фактором. Чтобы сохранить их конкурентноспособными, странам и регионам нужна большая свобода действий.

Современной Европе предстоят великие вызовы, и ЕС будет вынужден развиваться дальше. Европа должна будет также и в XXI веке, в эпоху глобализации, сохранять свою самостоятельность как на национальном, так и на региональном уровне, отличаться конкуренцией и многообразием, а не опекой из центра. Поэтому Европе нужны федеративные и субсидиарные структуры. За эти цели я борюсь в качестве премьер-министра Баварии и как председатель партии, которая в Баварском ландтаге, в бундестаге и в Европейском парламенте выступает как раз под знаком европеизации и глобализации.